В детстве я ненавидела стихи Агнии Барто, которая обожала детей, и обожала стихи Даниила Хармса, который ненавидел детей. Взрослой я обожаю анекдоты Хармса про Толстого, который любил детей, и про других взрослых, царство им небесное.

Пушкин был поэтом и все что-то писал. Однажды Жуковский застал его за писанием и громко воскликнул: «Да никако ты писака!» С тех пор Пушкин очень полюбил Жуковского и стал называть его по-приятельски Жуковым.

Пушкин любил кидаться камнями. Как увидит камни, так и начнет ими кидаться. Иногда так разойдется, что стоит весь красный, руками машет, камнями кидается, просто ужас!

У Пушкина было четыре сына и все идиоты. Один не умел даже сидеть на стуле и все время падал. Пушкин-то и сам довольно плохо сидел на стуле. Бывало, сплошная умора; сидят они за столом: на одном конце Пушкин все время со стула падает, а на другом конце — его сын. Просто хоть святых вон выноси!

Гоголь переоделся Пушкиным, пришел к Пушкину и позвонил.
Пушкин открыл ему и кричит: «Смотри, Арина Родионовна, я пришел!»

Однажды Пушкин стрелялся с Гоголем. Пушкин говорит:
— Стреляй первым ты.
— Как я? Нет, ты.
— Ах, я! Нет, ты!
Так и не стали стреляться.

Однажды Пушкин решил испугать Тургенева и спрятался на
Тверском бульваре под лавкой. А Гоголь тоже решил в этот день
испугать Тургенева, переоделся Пушкиным и спрятался под другой
лавкой. Тут Тургенев идет. Как они оба выскочат!..

Лев Толстой очень любил детей. Однажды он играл с ними весь
день и проголодался. «Сонечка, — говорит, — а, ангелочек, сде-
лай мне тюрьку». Она возражает: «Левушка, ты же видишь, я «Вой-
ну и мир» переписываю». «А-а-а, — возопил он, — так я и знал,
что тебе мой литературный фимиам дороже моего “Я”». И костыль
задрожал в его судорожной руке.

Однажды Пушкин написал письмо Рабиндранату Тагору. «Дорогой
далекий друг, — писал он, — я Вас не знаю, и Вы меня не знаете.
Очень хотелось бы познакомиться. Всего хорошего. Саша».
Когда письмо принесли, Тагор предавался самосозерцанию. Так
погрузился, хоть режь его. Жена толкала, толкала, письмо подсо-
вывала — не видит. Он, правда, по-русски читать не умел. Так и
не познакомились.

Снится однажды Герцену сон. Будто иммигрировал он в Лондон
и живется ему там очень хорошо. Купил он, будто, собаку бульдо-
жей породы. И до того злющий пес — сил нет. Кого увидит, на то-
го бросается. И уж если догонит, вцепится мертвой хваткой ?
все, можешь бежать заказывать панихиду. И вдруг, будто он уже
не в Лондоне, а в Москве. Идет по Тверскому бульвару, чудище
свое на поводке держит, а навстречу Лев Толстой. И надо же, тут
на самом интересном месте пришли декабристы и разбудили.

Однажды Гоголь переоделся Пушкиным и пришел в гости к Май-
кову. Майков усадил его в кресло и угощает пустым чаем. «Пове-
рите ли, — говорит, — Александр Сергеевич, куска сахару в доме
нет. Давеча Гоголь приходил и все съел». Гоголь ему ничего не
сказал.

Однажды Гоголь переоделся Пушкиным, напялил сверху львиную
шкуру и поехал в маскарад. Федор Михайлович Достоевский, царст-
вие ему небесное, увидел его и кричит: «Спорим, Лев Толстой!
Спорим, Лев Толстой!»

Лев Толстой очень любил детей. Утром проснется, поймает ко-
го-нибудь и гладит по головке, пока не позовут завтракать.

Однажды у Достоевского засорилась ноздря. Стал продувать —
лопнула перепонка в ухе. Заткнул пробкой — оказалась велика,
череп треснул… Связал веревочкой — смотрит, рот не открывает-
ся. Тут он проснулся в недоумении, царствие ему небесное.

Однажды Лев Толстой спросил Достоевского, царствие ему не-
бесное: «Правда, Пушкин — плохой поэт?» «Неправда», — хотел от-
ветить Достоевский, но вспомнил, что у него не открывается рот
с тех пор, как он перевязал свой треснувший череп, и промолчал.
«Молчание — знак согласия», — сказал Лев Толстой и ушел. Тут
Федор Михайлович, царствие ему небесное, вспомнил, что все это
ему снилось во сне, но было уже поздно.

Лев Толстой очень любил детей, и все ему было мало. Приве-
дет полную комнату, шагу ступить негде, а он все кричит: «Еще!
Еще!»

Пушкин часто бывал у Вяземского, подолгу сидел на окне. Все
видел и все знал. Он знал, что Лермонтов любит его жену. Поэто-
му он считал не вполне уместным передать ему лиру. Думал Тютче-
ву послать за границу — не пустили, сказали, не подлежит, имеет
художественную ценность. А Некрасов ему как человек не нравил-
ся. Вздохнул и оставил лиру у себя.

Пушкин был не то что ленив, а склонен к мечтательному со-
зерцанию. Тургенев же, хлопотун ужасный, вечно одержим жаждой
деятельности. Пушкин этим частенько злоупотреблял. Бывало, ле-
жит на диване, входит Тургенев. Пушкин ему: «Иван Сергеевич, не
в службу, а в дружбу — за пивом не сбегаешь?» И тут же спокойно
засыпает обратно. Знает: не было случая, чтоб Тургенев вернул-
ся. То забежит куда-нибудь петицию подписать, то на гражданскую
панихиду. А то испугается чего-нибудь и уедет в Баден-Баден.

Лев Толстой очень любил детей, а взрослых терпеть не мог,
особенно Герцена. Как увидит, так и бросается с костылем и все
в глаз норовит, в глаз. А тот делает вид, что не замечает. Го-
ворит: «Ох, Толстой, ох, Толстой…»

Однажды Федор Михайлович Достоевский, царствие ему небес-
ное, поймал на улице кота. Ему надо было живого кота для рома-
на. Бедное животное пищало, визжало, хрипело и закатывало гла-
за, а потом притворилось мертвым. Тут он его отпустил. Обманщик
укусил в свою очередь бедного писателя за ногу и скрылся. Так и
остался невоплощенным лучший роман Федора Михайловича «Бедные
животные». Про котов.

Однажды Гоголь написал роман. Сатирический. Про одного хо-
рошего человека, попавшего в лагерь на Колыму. Начальника лаге-
ря зовут Николай Павлович (намек на царя). И вот он с помощью
уголовников травит этого хорошего человека и доводит его до
смерти. Гоголь назвал роман «Герой нашего времени». Подписался:
«Пушкин». И отнес Тургеневу, чтобы напечатать в журнале. Турге-
нев был человек робкий. Он прочитал рукопись и покрылся холод-
ным потом. Решил скорее ее отредактировать. И отредактировал.
Место действия перенес на Кавказ. Заключенного заменил офице-
ром. Вместо уголовников у него стали красивые девушки, и не они
обижают героя, а он их. Николая Павловича он переименовал в
Максима Максимовича. Зачеркнул «Пушкин» и написал «Лермонтов».
Поскорее отправил рукопись в редакцию, отер холодный пот со лба
и лег спать. Вдруг среди сладкого сна его пронзила кошмарная
мысль. Название. Название-то он не изменил! Тут же, почти не
одеваясь, он уехал в Баден-Баден.

Счастливо избежав однажды встречи со Львом Толстым, идет
Герцен по Тверскому бульвару и думает: «Все же жизнь иногда
прекрасна». Тут ему под ноги огромный котище. Черный. Враз сби-
вает с ног. Только встал, отряхивает с себя прах — налетает
свора черных собак, бегущих за этим котом, и вновь повергает на
землю. Вновь поднялся будущий издатель «Колокола» и видит:
навстречу на вороном коне гарцует сам владелец собак — поручик
Лермонтов. «Конец», — мыслит автор «Былого и дум», — «сейчас
они все разбегутся и…» Ничуть не бывало. Сдержанный привычной
рукой, конь строевым шагом проходит мимо и, только он миновал
Герцена, размахивается хвостом и — хрясть по морде. Очки, нату-
рально, летят в кусты. «Ну, это еще полбеды», — думает бывший
автор «Сороки-воровки», отыскивает очки, водружает себе на нос
и что же видит посреди куста?.. Ехидно улыбающееся лицо Льва
Толстого. Но Толстой ведь не изверг был. «Проходи, — говорит,
бедолага», — и погладил по головке.

Однажды Гоголь переоделся Пушкиным и задумался о душе. Что
уж он там надумал, так никто и не узнал. Только на другой день
Федор Михайлович Достоевский, царствие ему небесное, встретил
Гоголя на улице и отшатнулся. «Что с Вами, — воскликнул он, —
Николай Васильевич? У Вас вся голова седая!»

Однажды Пушкин переоделся Гоголем и пришел в гости ко Льву
Толстому. Никто не удивился, потому что в это время Достоевс-
кий, царствие ему небесное…

Пушкин сидит у себя и думает: «Я гений, и ладно. Гоголь то-
же гений. Но ведь и Толстой гений, и Достоевский, царствие ему
небесное, гений. Когда же это кончится?» Тут все и кончилось.

(Литературные анекдоты «Весёлые ребята», Даниил Хармс)